Р.Г. Дана
Два года на палубе

Новое судно и новые люди

Вторник, 8 сентября. Первый день моей новой службы. Матросская жизнь — это везде матросская жизнь...

МРАЧНЫЕ ПРЕДВЕСТИЯ

— Фор- и грот-брамсели на гитовы! — закричал ка­питан, и все бросились исполнять его команду.

Палуба накренилась чуть ли не на сорок пять градусов, судно, как бешеный конь, перескакивало через волны; вся его носовая часть была окутана белым облаком брызг и пены. Мы отдали фалы, спустили брам-реи, и через несколько минут паруса были взяты на гордени и гитовы.

Убирать, сэр? — спросил старший помощник.

Отдать все марса-фалы! — прокричал вместо ответа капитан, до предела напрягая голос.

Марса-реи пошли вниз, были разобраны и обтянуты ртЬ-тали, и мы, вскарабкавшись на наветренный борт, вско­чили на дрожащие ванты. Яростный ветер, гнавший почти горизонтально град и снежную крупу, буквально вдавливал нас в снасти, и лишь с большим трудом удавалось пово­рачиваться к нему лицом. Один за другим мы разошлись по реям. И здесь пришлось тяжело. Наши новые паруса еще не были выхожены, и новые нок-бензели и риф-сезни соледенели и стали жесткими, как проволока. На нас были только легкие куртки и соломенные шляпы, так что мы ера ?у промокли до нитки, а с каждой минутой становилось все холоднее. Занемевшие от стужи руки едва слушались пас. Притянув парус к рею, мы долго не могли обнести на­ветренный нок-бензель, хотя и в этом не было нашей вины, так как на ноке стоял сам Джон-француз — матрос, лучше которого никто не работал на реях. Перегнувшись через рей, мы били кулаками по парусу, поскольку он уже обледенел. Наконец раздалась команда «Выбирать с подветра!», и мы на 1(>жили сезни и притянули риф-бант к подветренному бетелю. «Крепи вторую!» — и, взяв первый риф, мы собра­лись уже спуститься вниз, но тут старший помощник закри­чал: «Два рифа! Два!» — и нам пришлось тем же манером бргп ь и второй. После этого мы спустились и, стоя по колено р. иоде, выбрали фалы, чтобы поставить марсель. Затем опять полезли наверх, теперь на грот-марса-рей и зарифили парус точно так же. Я уже говорил, что нас сильно убыло, и в до­вершение всех несчастий два дня назад плотник поранил себе ногу топором и поэтому не мог подниматься по вантам, и теперь в такую погоду мы не могли управляться одно­временно больше, чем с одним марселем, и, конечно, каж­дому приходилось работать за двоих. С грот-марса-рея мы перешли на грота-рей и зарифили грот, но, едва спустив­шись на палубу, услышали новую команду: «Пошел наверх! Зарифить глухо крюйс-марсель!» Это касалось меня, и, бу­дут ближе всех к вантам, я оказался первым на рее у на­ветренного нок-бензеля. Сразу же за мной поднялся англи­чанин Бен и занялся подветренным нок-бензелем, а за нами вскарабкались остальные и начали колотить руками по парусу.   Старший  помощник   очень  кстати  послал   нам на подмогу кока и стюарда. Сейчас я только могу представить себе, сколько времени потребовалось, чтобы наложить дру­гие бензели, ибо, стараясь изо всех сил, причем товарищи помогали мне подбирать нижнюю шкаторину, я никак не: мог провести свой конец, пока не почувствовал, что начи­нают подбирать пузо паруса. Таким образом мы брали один риф   за  другим,   пока,   наконец,   крюйс-марсель   не был  зарифлен наглухо. Затем мы спустились и выбрали фалы ; Тем временем успели убрать кливер, поставить стаксель, и судно благодаря уменьшенной парусности выпрямилось и стало управляемым. Однако два брамселя еще болтались ! на бык-горденях, хлопая и дергаясь с такой силой, что, казалось, вот-вот вырвут мачты. Мы взглянули наверх и поня­ли, что наша работа еще не кончена. И действительно, . едва старший помощник увидел нас на палубе, как тут же последовала команда: «Четверо по вантам, крепить брамсе­ли!» Двое полезли на фок и двое на грот. Ванты, весь стоя­чий такелаж и наветренная сторона мачт и реев были покры­ты коркой льда. Когда мы забрались на рей, мои руки так закоченели, что я не смог бы развязать узла даже на сеж-ради спасения собственной жизни. Мы оба несколько се­кунд висели, перегнувшись через рей и колотя по паруа. пока  не  восстановилось  кровообращение  в  пальцах.   Но уже в следующее мгновение наши руки пылали нестерпи­мым огнем. Моим напарником был молодой парень, Джорлж Сомерби, который пришел на судно прямо из бостонское, школы, тогда он был слабым, тщедушным пареньком ростом «не выше стопорного кнопа» и «не крепче горелой бумаги-. Теперь же он стал «длинным, как стеньга, и мог свалить и съесть быка». Мы дружно молотили кулаками по парт и после шести — восьми минут изнурительной возни с зале­деневшим как железо брамселем все-таки подобрали его и  туго   скрутили,   стараясь  сделать  это  как  можно   на­дежнее, так как достаточно хорошо знали нашего старшею помощника, который наверняка вызвал бы нас с подвамь: в любое время, если парус вырвало бы еще раз.

 


links